”Рис-заставка^тюльпаны и бархан”
Меню сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Предлагаю вниманию читателей интересный рассказ посетителя и друга здешнего сайта, известного в Фотогалерее под именем Галина Копаева. Галина – человек бывалый, она геолог по образованию, и ей пришлось ввиду специфики своей профессии немало поездить и повидать многое. Ей даже довелось видеться с йети. Правда, в то время йети и сам ничего не знал о себе как о йети, поскольку работали они тогда вместе с Галиной в одной гидрогеологической экспедиции и знали они лишь то,  что мир вокруг интересен и случается всякое.
Однако приключения и происшествия происходят не только в геологических маршрутах и в глухих, затерянных уголках местности. Иногда во всякого рода приключения можно попасть, буквально не выходя из дома. Вот об этом и попробовала рассказать Галина Копаева.
Из моих трудов здесь: название новеллы, эпиграф и «литературный макияж» для более полного воспроизведения случившегося, лучшего восприятия текста и адаптации его к данному сайту.
Итак, рассказывает Галина Копаева

”Рис-заставка: Силуэт в окне”
 
ПРИШЕДШИЙ ИЗ НОЧИ
 
Сердце заколотилось о ребра, по коже пробежал мороз,
живот скрутило страхом. Мне это не понравилось. Совсем не понравилось.
(Кларк С., «Царь Кровь»)
 
Когда мне было 20 лет, наша семья вернулась из Красноярского края на малую родину в Горно-Алтайск. Это небольшой (около 30 тыс. человек населения) город, хотя он и являлся столицей (и единственным городом!) тогдашней Горно-Алтайской автономной области на территории Алтайского края. Само название его уже объявляет его особенность он расположен в долине Алтайских гор, в одном из красивейших мест нашей страны. Не зря ведь Горный Алтай называют Сибирской Швейцарией.
Сам город сравнительно молод, основан он в 1824 году переселенцами из Бийска, которые заложили в этом месте село с названием, немного похожим на клич киношных индейцев – Улала. Позднее город носил название Ойрот-Тура, а вот с 1948 года получил уже постоянное теперешнее название Горно-Алтайск.
Раньше, до революции, здесь была религиозная духовная миссия, позднее крупный торговый центр, но при Советской власти в городе были построены предприятия легкой и пищевой промышленности, комбинаты строительных материалов, обувная фабрика и другие предприятия. Город постепенно превращался в кру”Рис.: панорама города”пный промышленный центр области.
Папа мой по профессии был буровиком. И потому он устроился на работу в местную ПМК «Водстрой, где ему пообещали предоставить к осени квартиру в строящемся доме, что нас, само собой, очень обрадовало. Ведь жильё это если не всё, то очень многое. Тем более, в нашем, как шутят юмористы, мерзко-континентальном климате. Меня и маму тоже в эту организацию приняли: меня секретарём-кассиром, маму поваром в буровую бригаду к папе. В общем, с работой у нас всё устроилось как нельзя лучше. Единственный минус нам придётся немного подождать того момента, когда у нас будет своё жильё. Но это был терпимый минус, и мы настроились на недолгое ожидание новоселья.
А пока что временное жильё мы договорились снять у молодого цыгана Антона, в Посёлке (так называлась окраина города, где в те времена селились цыгане). Цыгане кочевые люди и, конечно, на месте им не сиделось, генетически они не были предрасположены жить оседло, хотя Советская власть и пыталась заставить их осесть на землю. Иногда это получалось, иногда нет, и тогда цыгане вновь срывались с места, уходя табором за горизонт. По-настоящему многие цыгане перестали кочевать лишь тогда, когда оседлали так называемый дефицит, уйдя с головой в торговлю товарами повышенного спроса, алкоголем, а позднее, при рыночных отношениях, и распространением наркотиков.
Но в те далёкие времена, о которых я рассказываю, романтика кочевой жизни еще бурлила в цыганской крови и потому при каждом удобном случае здешние цыгане подряжались перегонять отары овец от монгольской границы до мясокомбината города Бийска. Подобная работа с лихвой заменяла им кочевое приволье. Во время перегона овцы паслись и набирали вес, а сам перегон занимал весь тёплый период года, с мая до октября. В общем. Это была та же самая кочевая жизнь, которая так мила цыганскому сердцу. Да и деньги за перегон платили хорошие. Вообще очень подробно и со знанием дела романтика перегона скота из Монголии красочно описана у известного российского писателя Михаила Веллера, в его биографических записках. Так что сильно интересующихся таким видом деятельности отсылаю по этому адресу.
После того, как мы устроились мало-мало на новом месте, мама с папой сразу же уехали на работу за 500км в поле, в село Кош-Агач (по-русски «Прощай, дерево»), что находится в 150 километрах от монгольской границы. Именно там была расположена буровая вышка. Я же осталась одна в доме на хозяйстве.
После работы конторе «Водстрой» у меня было вполне достаточно времени, чтобы навести порядок в чужом, а теперь временно нашем, доме. Я выбелила стены в двух комнатах и в кухне, всё, что можно, вычистила, выскребла и перемыла. Сами понимаете, сколько нужно переделать работы, чтобы чужое жильё стало в некотором роде своим. Вот этим я и занималась в свободное время. Я даже вскопала и посадила небольшой огород огурчики, картошка, лук и так далее. И вы не поверите! купила поросёнка, правда, он сбежал на следующий день через дырку в заборе, свинья этакая. В общем, я вовсю хозяйничала на небольшом приусадебном  участке.
Мою любовь к земле заметила соседка замечательный цветовод Мария Семёновна. Именно она предложила мне посадить и цветы, семена которых сама же и принесла. Но я так плотно усадила всё в огороде, что свободное место для посадки цветов оставалось только вокруг дома под окнами. В первый же выходной день я быстренько перекопала эту полоску земли, разборонила и посадила цветочки.
В доме у меня стояла тишина, он не был оборудован радиоточкой-динамиком, а стационарного радиоприемника у нас в то время неимелось. Все свои вещи мы привезли в восьми больших фанерных коробках из-под спичек. Там была наша повседневная одежда. Во времена проживания на севере у моих родителей не было никакой другой мебели, кроме самодельной. Да в те времена её не очень-то и было в магазинах. По правде сказать, за мебелью и не гонялись так, как в последующие времена за всякими польскими гарнитурами, югославскими стенками и голубыми финскими унитазами. Запросы были у людей скромнее. Посуду при отъезде родители раздарили друзьям, а переносной радиоприёмник «VEF» родители взяли с собой на буровую. Так что в свободное от домашних дел время я развлекала себя чтением, а поскольку я очень любила читать, то зачитывалась далеко за полночь.
В тот вечер, о котором хочу рассказать, я, закончив все свои дела посадочные и поужинав, улеглась пораньше и приступила к чтению. Где-то около 23-х часов раздался стук в дверь. Накинув халат, я подошла к двери и спросила:
Кто там?
Незамедлительно последовал ответ:
Милиция.
Я спокойно распахнула дверь. В те времена слово «милиция» не вызывало никакой тревоги. На крыльце и вправду стоял милиционер. Он поздоровался, представился и спросил:
Есть ли еще кто в доме? Что здесь у вас происходит.
Мой ответ его обескуражил. Он удивился, что я в доме одна. Своё позднее посещение страж порядка объяснил тем, что кто-то позвонил в отделение и вызвал милицию по нашему адресу, дескать, происходит что-то непонятное. В те далекие времена милиция, как говорится, реагировала на шорох и, в основном, по-настоящему стояла на страже мирной жизни граждан страны. Убедившись, что я говорю правду, и в доме ничего такого не происходит, милиционер откланялся. На прощание он посоветовал мне быть несколько разумнее и не распахивать дверь неизвестно кому по первому зову: мало ли что может быть. Я призадумалась над его словами, но совсем немного, а потом снова принялась читать.
Книжка была интересная, и спать я улеглась в час ночи. Но едва смежив веки, ещё и не заснув толком, я услыхала тихий, вкрадчивый стук в окно. Ночь была лунной, и я разглядела из-за занавески, что под окном стоит высокий мужчина в кепке, похожий на моего отца. Я очень обрадовалась и подумала, что это приехали родители. Правда, приехать они должны были попозже, через неделю. Но об этом я подумала как-то отвлеченно, вскользь. А сама, обрадовавшись, спросила через окно:
Папа, это ты?
Мужчина не ответил, но повернулся и пошёл к крыльцу. Нисколько не задумавшись над происходящим, я выскочила на веранду, включила свет и… замерла от страха. Я увидела, как сквозь щелястую дверь веранды кто-то пытается прутиком приподнять дверной крючок, чтобы войти вовнутрь помещения. Прутик был гибкий, а крючок сидел плотно, жёстко. Прутик выгибался дугой, но приподнять крючок не мог. Поэтому открыть дверь таким способом человеку с улицы было затруднительно. Эта задержка меня и спасала. Пока я глядела, как гибкий прутик пытается поддеть неподатливый крючок, до меня наконец-то дошло, что это не папа. Тут я, конечно, заорала от страха. Сильно заорала. У двери стоял топор. Я крепко ухватилась за шершавое топорище, наставила топор лезвием на дверь и закричала неизвестному взломщику:
Попробуй, зайди только! У меня топор в руках! Башку проломлю!
Прутик, которым шевелили дверной крючок, исчез. Некоторое время за дверью было тихо. Я подумала, что мне удалось отбить вторжение. Однако это была лишь временная передышка. За дверью послышался какой-то невнятный шорох и звяканье, мне показалось, что дверь закрыли снаружи на задвижку, Наверное, чтобы я не выбежала. Сердце у меня колотилось о ребра и, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, я совершенно не соображала, что мне следует предпринять, ибо я ведь не знала, что ждёт в ближайшее время. Происходящее мне очень не нравилось, я была сильно испугана, меня била дрожь. И всё же я предприняла кое-какие разумные действия.
Прежде всего, я погасила свет, чтобы тот неизвестный не мог с улицы видеть меня. И теперь в комнатах царила почти полная темнота, слегка разбавленная лунным светом, проникающим через окна. Всего в доме было семь окон. Одно окно имелось в кухонном помещении, в первой комнате три, а во второй четыре. Окна были с наружными деревянными ставнями, половинки которых между собой скреплялись с улицы крючком. И вот этот самый таинственный некто, который пытался ранее, откинув крючок, проникнуть в помещение через дверь, начал обходить дом и стал медленно закрывать ставни одну за другой. Сначала одно окно, потом второе. В комнатах становилось совсем темно и мрачно. Меня охватила жуть, но я преодолела своё оцепенение и начала готовиться к отражению предстоящего вторжения. Я ни минуты не сомневалась, что оно незамедлительно последует после того, как все окна будут закрыты и тем самым путь к отступлению мне будет отрезан. Но, готовясь к отражению предстоящей атаки, я не забывала считать закрытые и, тем самым, заблокированные к возможному моему бегству окна. Ведь когда все окна в доме будут закрыты, ночной посетитель снова совершит попытку прорваться внутрь помещения. Я торопливо оделась, чтоб не бежать из дома если удастся! полуголой и даже попыталась зарядить папино ружьё, которое висело на  стене. Но не тут-то было. Почему-то в стволе ружья находился шомпол с намотанной на него тряпочкой, он сидел там туго, в темноте я не смогла его вытащить, сколько не пыталась, даже ногти обломала. Тогда я оставила попытку отбиться от злодея «огненным боем» и пошла другим, чисто женским, путем. Я осторожно откупорила трехгранную бутылочку (вот их делали специально такими, эти бутылочки, в темноте не перепутаешь!) уксусной эссенции и вылила ее содержимое в кружку, думая плеснуть непрошенному посетителю в лицо. Не получилось с «огненным боем», тогда будет ему «огненная вода». По настоящему «огненная»! Я была так возбуждена, что почти не почувствовала острый запах эссенции, шибанувший мне в нос. И, тем не менее, резкий уксусный запах всё же встряхнул меня, мысли снова заскакали всполошенными зайцами.
Я тут же вспомнила, что из кладовой клетушке есть ход на чердак. А если неизвестный и настойчивый посетитель вздумает проникнуть через этот ход в помещение? И я, пыхтя от натуги, придвинула на всякий случай к двери кладовки несколько коробок с нашими вещами забаррикадировалась. Если эта моя баррикада и не помешает злоумышленнику в конечном итоге добраться до меня, то уж точно задержит его на некоторое время. А уж я-то сумею плеснуть в него уксусом, пока он будет протискиваться сквозь забаррикадированный вход. Так я лихорадочно строила планы обороны, двигая по полу тяжелые ящики. В общем, я достаточно быстро и заметьте, практически в полной темноте, наощупь! приготовилась к активной обороне своей маленькой крепости. Сделала всё, что смогла, что посчитала нужным, причем в ускоренном темпе. Наверное, сказались гены далёких предков. Ведь в давнишние время славянские женщины наравне с мужчинами стояли за частоколом, обороняя свои посады от супостатов.
А тем временем ночной пришелец закрыл уже четыре окна. Я была сама не своя от жуткого и томительного ожидания. Уж скорей бы развязка, чему быть, тому не миновать. Я пребывала в каком-то непонятном, лихорадочном состоянии, вроде бы и собрано всё и подготовлено, но я не находила себе места от волнения. Я не была верующей, но в тот раз, испуганная до предела, упала на колени перед святыми образами. У православных цыган в доме есть «красный угол». А наши хозяева были крещенными, и такой «красный угол» них тоже имелся. Этот угол в первой комнате был заставлен большими старинными иконами в деревянных окладах. Было три больших иконы, очень красивые Я, когда белила, то, протирая иконы, с любопытством разглядывала их.
И вот, понимая, что мне приходит неминуемая погибель, я стала молить Бога о спасении. Ибо, конечно, топор и уксусная кислота были неплохим подспорьем в отражении вторжения, но кто знает, как оно повернётся, когда придет урочный час? Поэтому я и молилась о спасении. Уж сейчас не помню, какие слова я тогда говорила, но что-то же я говорила.
И спасение пришло! Наверное, от Бога. Но через соседей. В соседях у меня жила девушка, и вот она-то и пришла с подружками и дружками под окно своего дома. Там под раскидистой грушей у них стоял стол со скамейками. Молодежь расселась, заговорили громко, смеялись. И хотя сидели они с другой, глухой стороны дома, ночной разбойник не посмел завершить свой тёмный план. Он перестал закрывать окна и убрался восвояси. Растворился в ночи. Откуда и пришел ранее.
А я с топором в обнимку так и просидела до рассвета у входной двери, не сомкнув глаз.
Утром я увидела на моих цветочных грядках под окном следы от резиновых сапог большого, 45-го размера. Я пошла в милицию, но на моё устное сообщение у стражей порядка почему-то на этот раз не было острой реакции и желания помочь. Вчера было, а к утру рассосалось. Посоветовали они мне у кого-нибудь или переночевать, или позвать к себе на ночлег, или же хорошенько закрыться. Вот так. Сразу три варианта на выбор. А я тогда не сообразила, что заявление надо в письменном виде подать, не знала же тогда, как правильно поступать в таких случаях. И еще мне в милиции посоветовали разыскать нашего участкового по домашнему адресу, поскольку был выходной у него, и сообщить ему о своих ночных страхах.
Вышла я из здания милиции, но искать участкового не стала. Чем он мне поможет? Не будет же он часовым стоять всю ночь у моего крыльца? Поехала я к дальней родственнице–старушке, попросила её ночевать у меня. Но после моего рассказа та перепугалась до смерти и наотрез отказалась выполнить мою просьбу. Предложила ночевать у неё. Но как мне уйти из дома? Если некие лиходеи решились проникнуть в дом, то ведь и обворовать запросто могут. Унесут ведь не только наши коробки с вещами, но ещё поснимают и ковры хозяйские. А в то время ковры были редко у кого, и ценились дорого. Пошла тогда я к соседу дяде Мише, рассказала о ночном происшествии, он отнёсся с пониманием к моему рассказу, сладил мне хороший крепкий внутренний засов на двери и зарядил папино ружьё. А стрелять-то я умела, с папой не раз ходила на охоту в тайгу. Правда, стреляла я только по банкам консервным. Но ружье в руках умела держать, и где надо нажимать знала. Так что воспользоваться оружием могла и потому справедливо полагала себя способной отбить нападение.
А после обеда ко мне пришла цыганка Ольга, тётка хозяина нашего дома. И завела она какой-то пустяковый разговор, непонятно к чему и о чём. Такое впечатление складывалось, что хочет она втянуть меня в какую-нибудь беседу, чтобы нечто такое вызнать. Слушаю я её, как она мудрит чего-то, и не могу толком понять, что же ей надо. И тут меня торкнуло, просветлело в мыслях, я поняла, что прошедшей ночью у нашего дома проказничал её муж, то есть дядька нашего хозяина Антона цыган Прокопий. Перед этим дня за два этот дядька уже приходил, правда, днём, за упряжью для коня. Однако я не отдала хозяйское добро, справедливо рассудив, что я не вправе распоряжаться чужими вещами. А еще до этого Прокопий приходил поздно вечером и предлагал купить у него пуховую шаль. Прокопий был здоровый такой цыган, лет за 60, крепкого телосложения, заросший седой бородой и с зыркающими из-под кустистых бровей нахальными глазами. В общем, классический цыганский тип, который не только своего не упустит, а ещё и чужое прихватит. Кстати, он и носил резиновые сапоги. Быстро сложив всё это в уме, я окончательно уверилась в правоте своих догадок.
И потому, не вникая особо в навязчивые расспросы Ольги, я сказала ей, чтобы Прокопий не приходил ко мне ни днём, ни ночью, иначе напишу на него заявление в милицию. Причем высказала я свой ультиматум в довольно грубой, для доходчивости и пресечения возможной дискуссии, форме. Известно ведь, что цыгане народ прилипчивый и отделаться от них не так-то просто. Потому я высказалась достаточно резко, это подействовало и Ольга, скомкав разговор, быстренько ушла. Я прекрасно поняла, что Ольга приходила «на разведку», хотя о своём ночном происшествии я не распространялась. О произошедшем ночью знали совсем немногие люди, и «вычислить» того, кто мог раззвонить об этом, не составило большого труда. Скорее всего, это жена дяди Миши, который сладил мне засов, разнесла «благую весть» по Посёлку.
Вечером я снова зашла к дяде Мише зачем-то, наверное, за моральной поддержкой, так всё равно после прошлой ночи страшно было оставаться в доме одной. И что интересно, вслед за мной  заваливает во двор соседа и цыган Прокопий. Вошёл он во двор и понёс на меня, что, дескать, я на него напраслину наговорила. И так энергично и убедительно он меня укорял, что мне и вправду стыдно стало. Я глаза опустила, уставилась в землю и вдруг увидела его здоровенные сапоги – стыд как рукой сняло. Я ему тогда и говорю, спокойно так:
А следы сапог под окнами остались и в милиции разберутся, чьи это сапоги там топтались.
Прокопий сразу смолк, как будто ему кислород перекрыли. Молча пошлепал губами и направился к калитке. Только на прощание обернулся и, сверкнув своими глазищами, предупредил, у нас, мол, посёлок неспокойный, тут могут запросто убить.
Пугать, то есть, вздумал. А вгорячах не взял в толк, что и соседи слышали его угрозы. Конечно, не думала я, что и взаправду он меня убьёт средь бела дня, но все равно неприятно было такое слышать. Кто их знает, цыган? Не совсем понятные они люди, так что всего можно от них ожидать. В общем, немножко меня это, как сейчас говорят, напрягло.
Но дней через пять вернулись с полевых работ мои родители. А затем приехали сёстры-школьницы, они оставались на севере до окончания учебного года и моё одиночество в доме закончилось. А вместе с окончанием одиночества развеялись и мои страхи-опасения.
Вот такой случай, произошедший со мной, научил меня осторожности. Да и кое-чему другому. До этого происшествия я была атеисткой. А после той страшной ночи я начала задумываться о существовании Бога. Ведь я молилась, и это помогло мне избежать встречи с незваным ночным гостем. Или что-то другое? Но ведь помогло же!

НАЗАД
 
Подготовлено к публикации на сайте в ноябре-декабре 2013 года
Поиск
Календарь
«  Июнь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930
Друзья сайта
  • Создать сайт
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Все проекты компании
  • Copyright MyCorp © 2017
    Конструктор сайтов - uCoz